О Фебъ! тебя-ль дерзнемъ обманчивымъ назвать?
Не твой ли быстрый взоръ умѣетъ проникать
До глубины сердецъ, гдѣ возникаютъ мщенья
И злобы бурныя, но тайныя волненья?
По смерти Цезаря, ты съ Римомъ скорбь дѣлилъ,
Кровавымъ облакомъ чело свое покрылъ;
Ты отвратилъ отъ насъ разгнѣванныя очи,
И міръ, преступный міръ, страшился вѣчной ночи.
Но все грозило намъ — и ревъ морскихъ валовъ,
И врановъ томный кликъ, и лай ужасный псовъ.
Колькраты зрѣли мы, какъ Этны горнъ кремнистой
Расплавлены скалы вращалъ рѣкой огнистой,
И пламя клубами на поле изрыгалъ.
Германецъ трепетный на небеса взиралъ;
Со трескомъ облака сражались съ облаками,
И Альпы двигались подъ вѣчными снѣгами.
Священный лѣсъ стеналъ; — во мглѣ густой ночей
Скитался блѣдный сонмъ мелькающихъ тѣней.
Мѣдь потомъ залилась, (чудесный знакъ печали!)
На мраморахъ боговъ мы слезы примѣчали.
Земля отверзлася, Тибръ устремился вспять,
И звѣри къ ужасу могли слова вѣщать;
Разлитый Эриданъ кипящими волнами
Увлекъ дремучій лѣсъ и пастырей съ стадами.
Во внутренности жертвъ священный взоръ жрецовъ
Читалъ лишь бѣдствія и грозный гнѣвъ боговъ;
Въ кровавыя струи потоки обращались;
Волки ревущіе, средь стогнъ, во мглѣ скитались;
Мы зрѣли въ ясный день и молнію, и громъ,
И страшную звѣзду съ пылающимъ хвостомъ.
И такъ вторицею орлы дрались съ орлами.
Въ поляхъ Филипповыхъ подъ тѣми-жь знаменами
Родные межь собой сражались вновь полки,
И въ битвѣ падалъ братъ отъ братниной руки.
Двукраты рокъ велѣлъ, чтобъ Римскія дружины
Питали кровію Ѳракійскія долины.
Быть можетъ, нѣкогда въ обширныхъ сихъ поляхъ,
Гдѣ нашихъ воиновъ лежитъ бездушный прахъ,
Спокойный селянинъ тяжелой бороною
Ударитъ въ шлемъ пустой — и трепетной рукою
Подниметъ ржавый щитъ, затупленный булатъ, —
И кости подъ его стопами загремятъ.