Ни умолять, ни плакать неспособный,
Я заперъ дверь и проклялъ наши дни.
И вотъ тогда, въ таинственной тѣни,
Явился мнѣ фантомъ женоподобный.
Онъ мнѣ сказалъ: „Ты слышишь ропотъ злобный?
Для книгъ твоихъ разложены огни.
Смирись, поэтъ! мечтанья прокляни
И напиши надъ ними стихъ надгробный!“
Властительно слова звучали, но
Томился взоръ тревогой сладострастной,
Дрожала грудь подъ чернымъ домино,
И вновь у ногъ божественно-прекрасной,
Отвергнутой, осмѣянной, родной,
Я отвѣчалъ: „Зачѣмъ же ты со мной!“
1895.